Топоров В. Н. «Хеттская SAL.ŠU.GI и славянская баба-яга» Краткие сообщения Института славяноведения. Вып. 38. М., 1963. С. 28–37.
Российская академия наук
ХЕТ1СЛАВ2
р.
р.
Ссылка по ГОСТ: Топоров В. Н. «Хеттская SAL.ŠU.GI и славянская баба-яга» // Краткие сообщения Института славяноведения. Вып. 38. М., 1963. С. 28–37.
Работа начинается с методологического вопроса о том, как следует объяснять противоречивые черты образа Бабы-яги. Топоров отмечает, что в сказках один и тот же персонаж может сочетать несовместимые на первый взгляд функции и характеристики. Он предлагает связывать такие противоречия с изменчивостью стоящей за сказкой ритуальной и мифологической реальности, а также с тем, что разные элементы древнего комплекса могли сохраняться и переосмысливаться неодинаково.
Значительное место в статье занимает тема обрядов перехода. Топоров рассматривает инициацию и связанные с ней представления о символической смерти и последующем возрождении как важный фон для понимания ряда сказочных мотивов. По его мысли, многие детали, которые в поздней сказочной форме выглядят странными или нелогичными, могут быть понятнее, если рассматривать их как преобразованные остатки ритуальных действий.
Затем автор обращается к хеттской SAL.ŠU.GI. Он анализирует её участие в ритуале, связанном с умершим: после подготовки останков, помещения костей в сосуд, обёртывания их тканью, установки пищи и совершения возлияний SAL.ŠU.GI приступает к своим действиям. В тексте описывается работа с весами, на одну чашу которых кладут драгоценные металлы и камни, а на другую — кусок глины; ритуал сопровождается обращениями к миру мёртвых.
Топоров также перечисляет другие элементы, связанные с деятельностью SAL.ŠU.GI: обращения к солнечному божеству, жертвоприношения, использование кости и плоти, глины и глиняных фигурок, хлеба, вина и заклинаний. Тем самым автор показывает, что речь идёт о фигуре с определённым комплексом ритуальных функций, а не просто о бытовом образе пожилой женщины.
После этого проводится сопоставление с Бабой-ягой. Топоров специально подчёркивает, что параллели между ними не сводятся к признаку старости. Он рассматривает также сходства в окружающей обстановке и функциональном контексте. Особое внимание уделяется связи с костями и останками умерших, пограничному характеру пространства, в котором находится персонаж, а также ритуальным действиям и предметам, окружающим его.
Отдельный раздел посвящён жилищу Бабы-яги. Автор рассматривает избушку не как случайную сказочную декорацию, а как элемент, который может быть связан с более древними представлениями о месте пребывания или хранения останков умерших. Для этого он привлекает параллели с погребальными и культовыми сооружениями.
Таким образом, статья представляет собой попытку сравнительно-мифологической реконструкции. Топоров анализирует комплекс признаков Бабы-яги и сопоставляет его с древнеанатолийским ритуальным материалом, чтобы показать возможное сохранение в сказочном образе более ранних ритуальных и мифологических структур.
Важно, что работа не строится как доказательство прямого исторического заимствования от хеттов к славянам. Метод автора основан прежде всего на выявлении структурных и функциональных сходств между персонажами и обрядами разных традиций.