Жеуска, Т. И. А где же внутренние органы?.. Переосмысление назначения ниш и углублений для каноп эпохи Древнего царства / Т. И. Жеуска // Древнее царство: новые перспективы. Египетское искусство и археология, 2750–2150 гг. до н. э. / под ред. Н. Страдвика и Х. Страдвик. — Оксфорд ; Оквилл : Oxbow Books, 2011. — С. 244–255.
Cambridge University
МЕ1ЭХО11
р.
р.
Ссылка по ГОСТ: Rzeuska, T. I. And Where Are the Viscera…? Reassessing the Function of Old Kingdom Canopic Recesses and Pits / T. I. Rzeuska // Old Kingdom, New Perspectives: Egyptian Art and Archaeology 2750–2150 BC / ed. by N. Strudwick, H. Strudwick. — Oxford ; Oakville : Oxbow Books, 2011. — P. 244–255. — ISBN 978-1-84217-430-2.
Происхождение представления о «канопических» нишах Жеуска начинает исследование с критики распространённой в египтологии практики, когда первоначальные археологические предположения со временем превращаются в общепринятые утверждения, несмотря на недостаток прямых доказательств.
Главным примером служат так называемые канопические ниши (canopic recesses) и углубления (canopic pits) — небольшие прямоугольные полости, устраивавшиеся в стенах или полу погребальных камер мастаб Древнего царства.
Особенно часто они встречаются в памятниках IV династии. Стенные ниши обычно располагались в южной стене погребальной камеры, на уровне пола либо непосредственно под потолком. Углубления в полу преимущественно устраивались в южной или юго-восточной части помещения, рядом с саркофагом.
Традиционно считалось, что эти полости предназначались для размещения внутренних органов умершего, извлечённых при мумификации. Однако Жеуска обращает внимание на принципиальную проблему: ни в одной из таких ниш и ям не было достоверно обнаружено каноп с внутренними органами человека.
Находки Флиндерса Питри в Медуме Первым исследователем, предложившим соответствующую интерпретацию, был Флиндерс Питри.
Во время раскопок мастаб времени Снофру в Медуме он обнаружил 21 нишу в южных стенах погребальных камер и четыре углубления в полу.
Особое значение приобрели находки в мастабах Рахотепа, Ранефера и Нефермаат. В некоторых нишах находились свёртки ткани, пропитанные смолистыми веществами.
Питри предположил, что эти свёртки содержали части внутренних органов умерших. Однако химического или анатомического анализа содержимого он не проводил. Жеуска подчёркивает, что Питри первоначально высказывал лишь предположение. Его дальнейшее распространение в научной литературе не сопровождалось появлением дополнительных доказательств.
Особое внимание исследовательница уделяет находкам из мастабы № 17 в Медуме. Несколько льняных свёртков, обнаруженных непосредственно в саркофаге, были исследованы врачом Марком Арманом Руффером (Marc Armand Ruffer). Анализ показал наличие растительного материала, а не человеческих органов. Жеуска рассматривает эти находки как важный аргумент против автоматического отождествления древних погребальных свёртков с мумифицированными внутренностями.
Лабораторные исследования находок из Саккары Важнейший самостоятельный материал статьи — исследование содержимого деревянного ящика, обнаруженного польско-египетской экспедицией в Западной Саккаре.
Ящик находился в погребальной камере C2/10, расположенной за восточной стеной так называемого Сухого рва комплекса Джосера.
Он был изготовлен из кедрового дерева и имел размеры приблизительно 69 × 34 × 22 см. Внутри находились два разбитых керамических сосуда и четыре льняных свёртка.
Положение ящика относительно саркофага напоминало расположение предполагаемых канопических ниш.
Исследователи первоначально допустили, что свёртки содержали мумифицированные органы. Однако последующие лабораторные исследования дали совершенно другие результаты.
Анализ ДНК не выявил человеческих или животных тканей.
Анатомо-патологическое исследование также дало отрицательные результаты.
Инфракрасная спектроскопия (FTIR) установила присутствие масел, смол, белковых веществ и полисахаридов, включая растительные камеди.
Были обнаружены также гипс и карбонат кальция, вероятно попавшие на свёртки с побелённых стенок ящика.
Таким образом, исследование подтвердило, что свёртки содержали материалы, связанные с обработкой умершего, но не сохранившиеся внутренние органы.
Жеуска допускает, что аналогичное содержимое могли иметь и не исследованные лабораторно свёртки из Медума, хотя подчёркивает невозможность подтвердить это предположение окончательно.
Критика Джорджа Райзнера и интерпретации находок царицы Хетепхерес I Значительная часть статьи посвящена Джорджу Райзнеру, который систематизировал архитектурные особенности мастаб и закрепил представление о назначении «канопических» ниш.
Во время раскопок в Гизе Райзнер выделил 59 предполагаемых хранилищ: 45 углублений в полу, 11 ниш в стенах и три сооружённых вместилища. Однако ни одно из них не предоставило прямых свидетельств хранения извлечённых органов.
Особую роль в распространении традиционной интерпретации сыграла находка каменного ящика с четырьмя отделениями в погребальном комплексе царицы Хетепхерес I, матери Хуфу.
В отделениях ящика сохранилась жидкость, которую химик Альфред Лукас определил как приблизительно трёхпроцентный водный раствор натрона. Райзнер считал, что находившиеся внутри органические остатки представляли собой внутренние органы царицы, завёрнутые в ткань.
Жеуска обращает внимание на существенное обстоятельство: Лукас исследовал жидкость, но не установил анатомическую природу содержимого свёртков. Его собственная формулировка предполагала наличие органов, а не удостоверяла его.
Тем не менее последующие исследователи нередко представляли эту гипотезу как доказанный результат лабораторного анализа.
Автор показывает, как предположение, неоднократно повторённое в научной литературе, постепенно приобрело статус установленного факта.
Сомнения Германа Юнкера Отдельный раздел посвящён исследованиям Германа Юнкера в Гизе. Юнкер также рассматривал возможность использования ниш и углублений для хранения внутренних органов. Однако он отмечал отсутствие соответствующих находок в собственных раскопках.
Первоначально исследователь допускал, что полости могли служить для размещения так называемых резервных голов — особого типа скульптурных портретов, известных по погребениям IV династии. Впоследствии он отверг это предположение.
Жеуска подчёркивает противоречие в позиции Юнкера: признавая отсутствие прямых доказательств, он всё же продолжал использовать традиционное объяснение назначения ниш.
Особенно показательной является мастаба Сешемнефера III, в погребальной камере которой одновременно присутствовали ниша в стене и углубление в полу. Этот пример осложняет представление о простой последовательной замене одного архитектурного типа другим.
Находки керамики и пересмотр назначения ниш Ключевой аргумент в пользу новой интерпретации дают находки, непосредственно связанные с рассматриваемыми полостями. Жеуска приводит пример погребальной камеры шахты № 294 в Гизе, исследованной Селимом Хассаном.
В нише южной стены находились пять красных керамических чаш. Некоторые сосуды были намеренно разбиты, причём обстоятельства их расположения свидетельствовали о преднамеренном характере разрушения.
Другие находки из подобных полостей включали обломки костей, древесный уголь, деревянные детали и текстиль.
Эти предметы не подтверждают представление о хранении внутренних органов. Напротив, они обнаруживают сходство с содержимым других погребальных депозитов Древнего царства.
«Ложные» погребальные шахты Большое внимание автор уделяет так называемым ложным шахтам (false shafts) — небольшим вертикальным сооружениям, не имеющим погребальных камер. Они встречаются преимущественно в мастабах позднего Древнего царства и обычно располагаются южнее или юго-западнее основных погребальных шахт. Жеуска предлагает рассматривать их не как незавершённые погребальные сооружения, а как специально предназначенные для захоронения предметов, использовавшихся во время погребальных церемоний.
В Западной Саккаре польская археологическая экспедиция обнаружила запечатанные керамические депозиты в пяти таких шахтах. Особенно подробно рассматривается шахта № 34 мастабы Пехи, глубиной около 1,6 м.
На её дне находились фрагменты деревянного ящика, красные керамические сосуды, четыре чаши медумского типа, тарелка, девять чаш с загнутыми стенками (три из которых имели слив), четыре миниатюрных сосуда для пива, текстиль, раковины, кремнёвые изделия и неопределённые органические остатки. Сходные комплексы известны по раскопкам в Гизе и Медуме.
Обряд разбивания красных сосудов Жеуска связывает часть подобных находок с древнеегипетским обрядом «разбивания красных сосудов», известным по текстовым и изобразительным источникам.
Красный цвет ассоциировался с Сетом, пустыней и враждебными силами. Разбивание сосудов могло символизировать уничтожение или обезвреживание врагов умершего.
Автор рассматривает и другое возможное значение обряда: уничтожение предметов, участвовавших в сакральных действиях, чтобы исключить их последующее использование в повседневной жизни.
Кроме того, часть депозитов могла содержать остатки погребальной трапезы и предметы, использовавшиеся при подготовке тела умершего.
Жеуска обращает внимание на сочетание разбитой керамики, костей, древесного угля, тканей и деревянных ящиков, характерное для подобных комплексов.
Основные выводы Автор предлагает отказаться от автоматической интерпретации небольших ниш, углублений и отдельных погребальных шахт как вместилищ для внутренних органов. По мнению Жеуской, эти сооружения с большей вероятностью представляли собой специальные хранилища погребальных депозитов, содержавших предметы, связанные с подготовкой умершего и совершением погребальных обрядов.
Сходство содержимого и расположения ниш, углублений и «ложных» шахт позволяет рассматривать их в рамках общей традиции, хотя конкретный состав предметов мог различаться.
При этом автор не утверждает, что вопрос о назначении всех подобных сооружений окончательно разрешён. В частности, остаётся открытым вопрос о географическом распространении этой традиции за пределами Мемфисского региона.
В более широком смысле исследование ставит под сомнение использование таких ниш и углублений в качестве самостоятельного доказательства практики извлечения внутренних органов при мумификации в эпоху Древнего царства.