Публикации
13.10.2026
🧩 Вавилонская тригонометрия без углов, аль-хорезмы, индийские цифры и жертвоприношения: непостижимые пути математики
Цифры, которыми мы пользуемся, пришли из Индии; слово «алгоритм» хранит имя аль-Хорезми; теоремой Пифагора пользовались задолго до Пифагора; а развитие точных астрономических расчётов в древности было тесно связано с культовой практикой и необходимостью правильно рассчитывать календарные и небесные циклы.

Но самое неожиданное начинается в Вавилоне. Plimpton 322 — глиняная клинописная табличка из Южной Месопотамии, региона одной из древнейших цивилизаций мира; ей почти 4000 лет. По интерпретации математиков Дэниела Мэнсфилда и Нормана Уайлдбергера, она может представлять собой тригонометрию без углов — систему точных отношений сторон, которая для некоторых задач могла быть удобнее и точнее гораздо более поздних таблиц (и даже современных).

И тогда вопрос уже не в том, кто «изобрёл математику первым». Гораздо интереснее другое: не могла ли математика развиваться совсем иным путём — и не потеряли ли мы когда-то один из таких путей?
Современный мир в огромной степени построен на цифрах, алгоритмах и волнах.

Цифры лежат в основе всех расчётов. Алгоритмы управляют программами, поисковиками, банковскими системами, навигацией и искусственным интеллектом. А тригонометрия лежит в основе описания волн и колебаний — от музыки и радиосвязи до медицинской диагностики и квантовой физики.

Мы всё ещё называем цифры 0–9 арабскими, хотя про индийское происхождение так называемых арабских цифр сегодня рассказывают даже школьные учебники.

Слово «алгоритм» происходит от имени человека — математика аль-Хорезми.

«Алгебра» — от арабского الجبر (al-jabr, «восполнение») - от названия одной из его книг.

Теоремой Пифагора пользовались более чем за тысячу лет до Пифагора.

А привычная нам тригонометрия с синусами развивалась не только в греческой, но затем в индийской и арабоязычной математических традициях.

Но если отмотать историю почти на 4000 лет назад, мы попадём в Вавилон — и обнаружим там возможность совсем другого пути.

Откуда взялись «аль-хорезмы»

Мухаммад Аль-Хорезми жил более тысячи лет назад. Один из его трудов был посвящён индийскому способу счёта. Арабский оригинал утрачен, но содержание сохранилось в средневековой латинской традиции.

Имя автора там передавалось как Algorizmi.

Постепенно оно стало обозначать уже не человека, а способ вычислений, а затем вообще последовательность действий, ведущую к определённому результату.

Так появилось слово «алгоритм».

Получается, что современные алгоритмы хранит имя средневекового арабского математика из Хорезма, рассказавшего об индийском счёте.

От арабского الجبر (al-jabr) произошло наше слово «алгебра».

А цифры, которыми мы всё это записываем, пришли из Индии через арабоязычный мир.

А что же греки?

Здесь особенно интересен взгляд Бартеля ван дер Вардена.

Он был не просто историком математики, а выдающимся алгебраистом XX века, автором знаменитой Moderne Algebra. В Гёттингене он учился у Эмми Нётер, одной из крупнейших фигур современной математики, фактически создательницы современной алгербы. Позднее сам Ван дер Варден стал одним из ведущих исследователей истории древней математики и много работал с первоисточниками.

И именно специалист по современной алгебре обратил внимание на парадокс греческого пути.

Греки добились исключительной строгости доказательств. Но многие отношения, которые сегодня мы записали бы формулами, они переводили на язык отрезков, прямоугольников, площадей и пропорций.
Ван дер Варден писал:
«Греческая алгебра была геометрической алгеброй: она оперировала отрезками прямой и прямоугольниками, но не числами»
Это давало логическую строгость, но, по его мнению, одновременно ограничивало дальнейшее развитие. В главе об упадке греческой математики первым пунктом среди внутренних причин он ставит именно сложность геометрической алгебры.

И общий итог формулирует ещё сильнее:
«В математике долгое время длится упадок, а затем снова начинается развитие, но уже на совершенно другой основе».
Там же он пишет об аль-Хорезми:
«На его работе, а не на греческой учености, основывалась арабская алгебра, а вслед за ней и алгебра Возрождения».
И тут возникает интересный вопрос:

а что, если бы греческая математика не ушла так далеко в геометризацию, а продолжила развивать вавилонскую традицию числового счёта и вычислительных методов?

Теорема Пифагора — до Пифагора

Возьмём самый знакомый школьный пример:
Мы называем это теоремой Пифагора.

Но вавилонские математики работали с такими отношениями более чем за тысячу лет до Пифагора — причём с намного более сложными числами.

Ван дер Варден, говоря об исследованиях Отто Нейгебауэра, приводит вывод, что то, что греческая традиция называла «пифагорейским», «скорее следовало бы назвать „вавилонским“».
Одна из самых знаменитых находок такого рода — глиняная табличка Plimpton 322.

На ней сохранилось 15 строк сложных чисел, связанных с теми же отношениями, которые сегодня выражаются теоремой Пифагора.

И вот здесь история становится особенно интересной.

От индийского синуса — обратно в Вавилон

Привычная нам тригонометрия строится вокруг углов, синусов и косинусов.

Греки пользовались хордами окружности. В Индии был сделан важнейший следующий шаг — переход к полухорде, прямому предшественнику нашего синуса.

Через века эта линия привела, среди прочего, к таблице синусов индийского математика Мадхавы XIV–XV веков.

Для нас это уже вполне узнаваемый инструмент: есть угол, есть заранее вычисленное значение синуса, которое используется в дальнейших расчётах.

Именно с этой развитой индийской таблицей два профессиональных математика — Дэниел Мэнсфилд и Норман Уайлдбергер — сравнили Plimpton 322, созданную примерно на три тысячи лет раньше.

И получили неожиданный результат.

По их расчётам, в ряде задач на прямоугольные треугольники вавилонская система могла давать не менее точный, а иногда и более точный результат.

Авторы прямо пишут:
This exact sexagesimal trigonometry should not be seen as inferior to later developments; for certain applications it may actually be superior.

«Эту точную шестидесятеричную тригонометрию не следует считать уступающей более поздним разработкам; для некоторых применений она, возможно, даже превосходит их».
Почему?

Потому что, по их реконструкции, это была совсем другая тригонометрия.

Тригонометрия без углов

Само слово «тригонометрия» происходит от древнегреческих τρίγωνον («треугольник») и μέτρον («мера, измерение»).

Буквально — «измерение треугольников».

Современная тригонометрия привычно связывает углы треугольника с отношениями его сторон: синусом, косинусом, тангенсом.

Но Мэнсфилд и Уайлдбергер предлагают представить систему, в которой угол вообще не нужен как исходное понятие:
First we abandon the notion of angle…

«Прежде всего мы отказываемся от понятия угла».
Вместо связи угол ↔ отношения сторон, можно работать непосредственно с отношениями сторон прямоугольного треугольника.

На первый взгляд это звучит парадоксально — тригонометрия без углов. Но если вспомнить буквальное значение слова «тригонометрия» — «измерение треугольников», — никакого противоречия нет.
Но именно такой подход авторы видят в Plimpton 322.

На ней нет градусов.

Нет синусов.

Нет косинусов.

Нет даже изображений треугольников.

Есть только числа.

Но содержащейся в них информации, по реконструкции авторов, достаточно для решения задач, которые мы сегодня называем тригонометрическими.

Почему точность здесь так важна

Возьмём квадрат со стороной 1.

Его диагональ:
Записать это число конечной десятичной дробью невозможно.

Допустим, мы округлили:
Разница кажется ничтожной.

Но при умножении на тысячу получим 1410 вместо примерно 1414,21. Если приближённое значение участвует в следующих вычислениях, погрешность может передаваться дальше.

Речь не о том, что сами современные функции синуса или косинуса «неточны»: математически они определены точно. Приближение появляется, когда значение нужно представить конечным числом.
Мэнсфилд и Уайлдбергер подчёркивают:
errors in our modern approximations are amplified by numerical calculations.

«Ошибки наших современных приближений усугубляются численными расчетами».
Plimpton 322, по их реконструкции, устроена иначе:
all the values in P322 are exact

«Все значения в Plimpton 322 точны».
Это не означает, что любой результат её применения автоматически абсолютно точен.

Но если задача совпадает с одной из табличных пропорций, отношение можно масштабировать без потери точности:
Если нужная форма находится между строками, приходится выбирать ближайшую или интерполировать — и тогда возникает приближение.

Но отличие принципиальное:

ошибка не заложена заранее в саму таблицу.

Авторы формулируют это так:
any imprecision is a consequence of using the table rather than inherent in the table itself.

«Любая неточность является следствием использования таблицы, а не присуща самой таблице».
И здесь возникает ещё одна загадка:

зачем почти 4000 лет назад вообще понадобилась такая точность?

Plimpton 322 показывает, что она была достижима, но сама табличка не объясняет, для какой именно задачи её добивались.

Не просто древнее — возможно, в чём-то лучше

Мэнсфилд и Уайлдбергер идут гораздо дальше заявления «вавилоняне знали это раньше».

По их мнению, вавилонский подход нельзя считать примитивным предшественником «настоящей» тригонометрии.

Для некоторых задач он мог быть математически удобнее и точнее.

Авторы называют основанную на точных отношениях систему в более сложных приложениях «более общей и мощной» и подчёркивают, что соответствующие законы можно записывать полиномами, не прибегая к трансцендентным функциям вроде привычных синуса и косинуса.

В заключении они пишут:
Irrational numbers and their approximations are seen as essential to classical metrical geometry, but here we have shown they are not actually necessary for trigonometry.

«Иррациональные числа и их приближения считаются необходимыми для классической метрической геометрии, однако здесь мы показали, что для тригонометрии они в действительности не обязательны».
И ещё сильнее:
The discovery of trigonometry is attributed to the ancient Greeks, but this needs to be reconsidered in light of the much earlier, computationally simpler and more precise Babylonian style of exact sexagesimal trigonometry.

«Открытие тригонометрии приписывается древним грекам, однако это необходимо пересмотреть в свете гораздо более раннего, вычислительно более простого и более точного вавилонского стиля точной шестидесятеричной тригонометрии».
То есть авторы предлагают куда более интересную мысль: вавилоняне могли идти другим путём — и этот путь для некоторых задач мог иметь собственные преимущества.

Зачем древним вообще понадобились такие расчёты

Когда мы говорим о древней математике, легко представить писца, рассчитывающего размеры ячменного поля, строителя, рассчитывающего длину стены, или астронома, наблюдающего небо.

Но этого недостаточно для понимания древнего мира.

Отношения людей и богов находились в центре древнего культа, а жертвоприношение было одним из главных способов эти отношения поддерживать.

Жертвой благодарили, просили, выполняли обязательство, пытались добиться благоприятного исхода или избежать беды. От богов ожидали вполне конкретных вещей — дождя, урожая, здоровья, детей, победы, защиты, власти и благополучия.

И принципиальное значение имело время.

Недостаточно было просто совершить жертвоприношение. Его следовало совершить тогда, когда это предписывал календарь и культовый цикл.

Особенно ясно эта связь видна в древней Индии. Астрономическое знание в традиции Vedāṅga Jyotiṣa (Веданга Джьйотиша) непосредственно связано с определением надлежащего времени жертвенных действий. Здесь наблюдение неба — не отвлечённое любование космосом: оно помогает определить, когда именно должно совершаться жертвоприношение:
The vedas have indeed been revealed for the sake of the performance of the sacrifices. But these sacrifices are dependent on the (various segments of) time. Therefore, only he who knows the lore of time, viz. jyotiṣa, understands the performance of the sacrifices (fully).

«Веды были открыты ради совершения жертвоприношений. Но эти жертвоприношения зависят от различных отрезков времени. Поэтому только тот, кто знает науку о времени, то есть джьйотиша, полностью понимает совершение жертвоприношений».
Отсюда очень прямая логика:

нужно совершить жертву вовремя → нужен календарь → нужно знать циклы Солнца, Луны, планет и звёзд → нужно научиться их вычислять.

И это не уникальная индийская особенность. В разных древних обществах календарь определял время праздников, обрядов и жертвоприношений. Небо становилось своего рода часами, по которым организовывалось общение людей с богами.

Поэтому древнюю астрономию трудно отделить от культа так, как сегодня мы отделяем науку от культовой практики.

Даже хозяйство существовало внутри той же системы.

Поле давало зерно, но зерно шло не только в пищу людям: оно становилось жертвенным даром и кормом для животных. Для жертвоприношений отбирали лучших животных — здоровых, полноценных, без изъяна. Их нужно было вырастить и откормить.

Стада, урожай, храмовое хозяйство, календарь и культ не существовали в изолированных друг от друга мирах. Для древнего общества «хозяйство», «астрономия» и «культ» не были современными отдельными ведомствами.

Нужно было вырастить урожай.

Из урожая приносили дары.

Нужно было содержать стада.

Лучших животных отбирали для жертвоприношений.

Нужно было совершить жертву в правильный момент.

Для этого требовался календарь.

Для календаря — наблюдение неба.

Для предсказания небесных циклов — всё более точные вычисления.

Поэтому одна из дорог к древней математике могла выглядеть так:

культ → жертвоприношение → правильный момент → календарь → астрономия → вычисления → математика.

Математика, которая могла пойти другой дорогой

Интерпретация Plimpton 322 остаётся предметом спора.

Историк Элеонора Робсон указывала, что у древних вавилонян нет привычного нам понятийного аппарата измеряемых углов и тригонометрических функций.

Но ответ Мэнсфилда и Уайлдбергера как раз в этом:

а зачем вавилонской тригонометрии быть похожей на нашу?

Они сами признают:
There is no known historical evidence that confirms how P322(CR) was actually used.

«Нет известных исторических свидетельств, подтверждающих, как именно Plimpton 322 в действительности использовалась».
Однако математическая структура таблицы позволяет поставить гораздо более интересный вопрос.

Что, если почти 4000 лет назад существовал другой путь — тригонометрия точных отношений вместо тригонометрии углов?

Что, если бы этот путь не исчез?

И что, если бы греческая математика не ушла так далеко в геометризацию, а продолжила развивать вычислительную традицию Вавилона?

Мэнсфилд и Уайлдбергер сами заканчивают практически этой мыслью:
If the dice of history had fallen a different way, and the deep mathematical understanding of the scribe who created P322 not been lost, then very possibly ratio-based trigonometry would have developed alongside our angle-based approach.

«Если бы исторические обстоятельства сложились иначе и глубокое математическое понимание писца, создавшего Plimpton 322, не было утрачено, то вполне возможно, что тригонометрия, основанная на отношениях, развивалась бы наряду с нашим подходом, основанным на углах».
И здесь неожиданно сходятся две совершенно разные работы.

Ван дер Варден писал, что после упадка греческой математики развитие возобновилось спустя века «на совершенно другой основе».

Мэнсфилд и Уайлдбергер показывают, что ещё задолго до греков могла существовать и другая основа для самой тригонометрии.

Поэтому Plimpton 322 интересна не только вопросом, кто первым изобрёл тригонометрию.

Она заставляет задуматься о более общем:

история знания не всегда идёт от худшего к лучшему и от примитивного к совершенному. Иногда одна математическая традиция продолжает развиваться, а другая исчезает.

И важно понимать: этот выбор не всегда «правильный». Это просто выбор.

Литература:
  1. Ван дер Варден, Б. Л. Пробуждающаяся наука. Математика Древнего Египта, Вавилона и Греции / пер. с голл. И. Н. Веселовского. — М.: Государственное издательство физико-математической литературы, 1959. — 459 с.;
  2. Mansfield, Daniel F.; Wildberger, Norman J. “Plimpton 322 is Babylonian Exact Sexagesimal Trigonometry.” Historia Mathematica. 2017. Vol. 44, no. 4. P. 395–419. DOI: 10.1016/j.hm.2017.08.001;
  3. Robson, Eleanor. “Neither Sherlock Holmes nor Babylon: A Reassessment of Plimpton 322.” Historia Mathematica. 2001. Vol. 28, no. 3. P. 167–206. DOI: 10.1006/hmat.2001.2317;
  4. Sastry, T. S. Kuppanna. Vedāṅga Jyotiṣa of Lagadha / edited by K. V. Sarma. — New Delhi: Indian National Science Academy, 1984. — Indian Journal of History of Science, Vol. 19, Nos. 3–4, Supplements.