Публикации
19.11.2026
🧩 Дамы из Vogue, трон для угрей, богини со змеями и хозяйка лабиринта: загадки минойской цивилизации
В эпоху расцвета искусства и письменной культуры Среднего царства Египта, на острове Крит развивалась другая удивительная цивилизация. Её жители возводили многоэтажные сооружения, создавали великолепные произведения искусства и пользовались собственной письменностью. Среди оставленного ими наследия особую известность приобрели три нарядные женщины в голубых платьях, с открытыми плечами, тонкими талиями и тщательно уложенными волосами.

Знаменитые «Дамы в голубом» — один из самых узнаваемых образов древнего Крита. Их изящество и красота словно переносят нас в далёкую эпоху, когда ещё не существовало ни классической Греции, ни Римской империи.

Вот только лица этих женщин не сохранились. Их создали реставраторы в XX веке.

И это лишь начало удивительной истории Кносса — древнего города, где подлинные археологические находки переплелись с художественными реконструкциями, смелыми догадками и преданиями о легендарном лабиринте. Однако за привычными изображениями древнего мира скрываются не только ошибки и вымыслы исследователей. Некоторые находки, напротив, способны пролить свет на загадки, которым уже тысячи лет.

Насколько хорошо мы в действительности знаем этот мир? И какие неожиданные открытия ожидают нас, если отделить древние свидетельства от современных представлений о них?

**Эта заметка является частью музыкально-исторического путешествия «Эхо древних миров».

Узнать больше о курьезах и реальных находках в Кноссе можно на страницах иллюстрированной брошюры, подготовленной Институтом.

Погрузиться в классическую музыку, вдохновлённую древними мотивами, можно благодаря видеозаписи мероприятия.

Дамы из Vogue

В 1929 году английский писатель Ивлин Во посетил Археологический музей Ираклиона, где познакомился с памятниками древнего Крита. Впечатления оказались неоднозначными.
Писатель с иронией отозвался о результатах восстановления минойских произведений искусства, отметив, что мастера:
«tempered their zeal for accurate reconstruction with a somewhat inappropriate predilection for covers of Vogue».

«умеряли своё рвение к точной реконструкции несколько неуместным пристрастием к обложкам Vogue».
Особенно показательна история знаменитых «Дам в голубом».
Когда археологи обнаружили фрагменты этой росписи, первоначальное изображение было сильно повреждено. Реставратор Эмиль Жильерон-старший восстановил композицию, воспользовавшись другими кносскими фресками. При этом лица всех трёх женщин отсутствовали полностью. Их облик был воссоздан по аналогии с другими изображениями, в частности с так называемым «Виночерпием».
Иными словами, мы смотрим на древнюю живопись, но одновременно видим художественные решения реставратора начала XX века.
В Метрополитен-музее хранится воспроизведение «Дам в голубом», изготовленное Жильероном-младшим в 1927 году. Оно позволяет представить, насколько значительной была роль современных художников в формировании знакомого нам образа минойских красавиц.
Но ещё интереснее то, как Артур Эванс истолковывал сами изображения.
В отчёте о раскопках 1900 года он упоминал «гаремные сцены» среди признаков, которые, по его убеждению, подтверждали отождествление обнаруженного дворца с легендарным лабиринтом.
Это довольно неожиданное заключение. Ведь на сохранившихся фресках изображены нарядные женщины, мужчины и дети, архитектурные сооружения и, предположительно, сцены общественных мероприятий. Но каким образом эти изображения могли свидетельствовать о существовании гаремов?
Впоследствии Эванс пересмотрел собственные представления, признав, что есть множество оснований полагать, что гаремная жизнь в восточном понимании была неизвестна минойцам.
Получается, что одни и те же изображения сначала помогали археологу представить обитательниц дворцовых гаремов, а позднее — женщин, участвовавших в публичных мероприятиях.
Сами фрески при этом не изменились. Изменилось представление исследователя об изображённом на них обществе.
И эта перемена делает честь Эвансу: он был готов отказаться от собственных предположений. Вместе с тем она показывает, насколько осторожно следует относиться к историческим картинам, которые археологи воссоздают на основании немногих сохранившихся свидетельств.
И пока реставраторы старательно восстанавливали недостающие фрагменты изображений, исследователи с не меньшим увлечением восстанавливали не сохранившиеся в источниках подробности жизни древних людей.

Трон для угрей

В 1900 году археологи обнаружили в Кноссе необычное каменное кресло. Оно было изготовлено из гипсового камня, имело высокую спинку с рельефным оформлением и располагалось между двумя каменными скамьями у стены помещения.
Артур Эванс обратил внимание, что сиденье было вырезано с углублением, соответствующим форме человеческого тела. В соседней комнате обнаружилось другое каменное сиденье, но с более широким углублением.
Сопоставив их размеры, археолог пришёл к выводу:
«It seems probable that this was intended for a woman, while the seat of the throne seems better adapted for a man.»

«Представляется вероятным, что первое предназначалось для женщины, тогда как сиденье трона, по-видимому, лучше приспособлено для мужчины».
Но кем был этот мужчина?
Ответ Эванс искал в богатом оформлении помещения, возвышенном положении кресла и обнаруженных поблизости ценных предметах.
«The elaborate decoration, the stately aloofness, superior size and elevation of the gypsum seat sufficiently declare it to be a throne.»

«Богатое украшение, величественная обособленность, превосходящие размеры и возвышенное положение гипсового сиденья достаточно ясно свидетельствуют о том, что это трон».
И далее:
«The smaller size of the hollowed seat itself as compared with that from the neighbouring chamber points to its occupant as a king rather than a queen.»

«Меньший размер углубления самого сиденья по сравнению с креслом из соседнего помещения указывает на то, что его занимал скорее царь, нежели царица».
Так обнаруженное помещение получило название «Тронный зал».
Любопытно, что Эванс допускал и другое объяснение. В примечании он признавал, что значительная роль женщин на древних культовых изображениях могла свидетельствовать в пользу царицы. Подобную интерпретацию поддерживал и немецкий исследователь Вольтерс. Тем не менее Эванс предпочёл версию о царе.
Однако история на этом не закончилась.
В том же помещении археологи обнаружили каменный резервуар размером приблизительно два на два с половиной метра, к которому спускались шесть ступеней.
Поскольку у резервуара не имелось видимого стока, Эванс заключил:
«There was no visible outlet to this stone basin and there can be little doubt that it served as a tank rather than a bath.»

«У этого каменного бассейна не было видимого стока, и едва ли можно сомневаться, что он служил резервуаром, а не ванной».
Исследователь вспомнил египетские дома и дворцы, в которых устраивали водоёмы с рыбами и водными растениями. На стенах кносского помещения также сохранились изображения водного пейзажа, причём среди рыб Эванс различил угря.
Затем он вспомнил, что угри водились и в протекавшей неподалёку реке Кайратос.
«The eels of the stream below—the ancient Kairatos—are renowned, and the delineation of a fish of this kind on the opposite wall suggests that the tank may have served as a vivarium not unconnected with culinary purposes.»

«Угри в протекающем внизу потоке — древнем Кайратосе — славятся, а изображение рыбы этого вида на противоположной стене позволяет предположить, что резервуар мог служить садком для живой рыбы, возможно, не без связи с кухонными нуждами».
Таким образом, по предположению первооткрывателя Кносса, рядом с царским троном могли содержать живых угрей, предназначенных для приготовления пищи!
Но для того чтобы древнее помещение превратилось в тот величественный Тронный зал, который знаком посетителям Кносса, потребовались уже современные строительные работы.
Вскоре после раскопок Эванс обнаружил, что открытые древние конструкции начинают разрушаться под воздействием непогоды. Он решил закрыть помещение крышей, но для этого потребовались опоры. На месте древних деревянных колонн сохранились лишь их обугленные остатки.
Поэтому исследователь распорядился изготовить новые колонны, ориентируясь на древнюю фреску с изображением фасада святилища.
«An exact model both for the shape and colouring was happily at hand in the small fresco of the temple facade.»

«К счастью, точный образец как формы, так и окраски имелся на небольшой фреске с изображением фасада храма».
Однако самым неожиданным дополнением к древнему интерьеру стала железная дверь.
Эванс решил защитить помещение от повреждений и поручил местному кузнецу изготовить железное ограждение с дверью. Но какого образца следовало придерживаться?
Здесь археолог признал, что никаких подходящих древнекносских образцов у него нет:
«For this, unfortunately, no Knossian model was forthcoming.»

«К сожалению, для этого не нашлось никакого кносского образца».
Поэтому Эванс решил воспользоваться местной традицией металлических ограждений:
«The best that could be done was to get a native smith of Candia to make a scroll-work railing of wrought iron of the kind that it is usual here to place before Mahometan shrines.»

«Лучшее, что можно было сделать, — поручить местному кузнецу из Кандии изготовить железное ограждение с завитками, подобное тем, какие здесь обычно устанавливают перед мусульманскими святилищами».
И тут же добавил, что спиральные узоры этих ограждений:
«Are curiously in harmony with Mycenaean patterns.»

«Удивительным образом гармонируют с микенскими орнаментами».
Получается довольно занятная история. Археологи обнаружили древнее кресло, по размерам предположили, что оно предназначалось для мужчины, а затем объявили его царским троном. Находившийся поблизости каменный резервуар натолкнул Эванса на мысль о живых угрях для царского стола.
А когда потребовалось сохранить помещение для потомков, его накрыли современной крышей, установили новые колонны по образцу древней фрески и оградили железной решёткой с дверью, выполненной по образцам мусульманских святилищ Крита.
При этом необходимо отдать должное Эвансу: он подробно описал не только собственные предположения, но и проведённые строительные работы, не скрывая происхождения новых элементов.
Именно поэтому сегодня мы можем довольно уверенно отделить подлинные археологические находки от представлений и решений исследователей начала XX века.
Однако посетителю, который видит перед собой эффектный интерьер «Тронного зала», далеко не всегда очевидно, насколько сложной была история его создания.

Колонны, пережившие четыре тысячелетия

Ещё один символ минойского Крита — красные колонны, расширяющиеся кверху. Они украшают знаменитые фотографии Кносса, а их необычная форма считается характерной особенностью минойской архитектуры.
Как мы уже видели на примере Тронного зала, далеко не все колонны, которые сегодня видят посетители, сохранились с древности.
Правда, было бы неправильно заключить, будто необычные минойские колонны целиком придуманы археологами.
В других помещениях Эванс действительно обнаружил значительные обугленные остатки деревянных конструкций. Он сообщал даже о колонне, очертания которой удалось проследить на протяжении приблизительно 2,6 метра. Согласно его наблюдениям, она была изготовлена из кипариса и сужалась книзу.
На первый взгляд это кажется почти невероятным: как дерево могло сохраниться за три с половиной тысячи лет?
Ответ заключается в обугливании. При пожаре древесина могла превратиться в уголь, а затем оказаться погребённой под обрушившимися конструкциями. В таких условиях органические остатки действительно способны сохраняться тысячелетиями.
Но обугленные остатки колонны и полностью сохранившаяся колонна — далеко не одно и то же.
Особенно впечатляет история Большой лестницы.
В 1905 году Эванс сообщил, что после сильных дождей часть сооружения обрушилась, а временные деревянные подпорки начали гнить. Археологам пришлось разобрать верхний лестничный марш, промаркировать его камни, а затем собрать всё заново.
Деревянные колонны решили восстановить из камня, покрытого штукатуркой. Вместо древних деревянных балок использовали железные.
Но самым удивительным представляется заключение самого Эванса. Закончив описание современных строительных работ, он с восторгом писал, что лестница и колонный зал теперь возвышаются перед посетителями практически неизменными с той поры, когда по ним проходили цари и царицы рода Миноса.
Так создавался знакомый нам Кносс: частично из подлинных каменных сооружений, частично из обнаруженных фрагментов, а частично — из современных материалов и представлений о том, каким должен был быть древний дворец.

Женщины со змеями

В 1903 году археологи обнаружили под полом одного из помещений Кносса два больших каменных хранилища. Среди многочисленных предметов находились фрагменты фаянсовых женских фигурок.
Сегодня эти фигурки известны как «богини со змеями». Они изображены в нарядных одеждах с открытой грудью, а вокруг их тел извиваются змеи.
Но в момент обнаружения перед археологами находились не целые статуэтки, а повреждённые предметы.
Эванс подробно описал сохранившиеся детали, указал на восстановленные части и попытался разобраться в первоначальном виде фигурок. При этом одни фрагменты использовались как образцы для восстановления других.
У первой фигурки сохранились голова, значительная часть торса и правая рука со змеёй. Вторая сохранилась без головы и левой руки, однако её правая рука также держала змею. Отдельные детали пришлось восстанавливать, в том числе часть одежды и отсутствующие окончания змеиных тел.
Эванс предположил, что одна из фигурок изображала богиню, а другая — её служительницу или почитательницу.
Однако никаких надписей, позволяющих установить, кем именно были изображённые женщины, найдено не было.
На этом реконструкция не закончилась. Эванс предложил собственный вариант устройства древнего святилища, разместив женские фигурки по сторонам мраморного креста, обнаруженного среди других находок.
Под рисунком 63 в отчёте 1903 года прямо написано: Conjectural Arrangement — «Предположительная композиция».
Таким образом, не только отдельные детали облика фигурок, но и предложенное расположение предметов в святилище отражали интерпретацию исследователя.
Но змеи в этих изображениях — не произвольная фантазия реставраторов. Их присутствие подтверждается подлинными сохранившимися фрагментами.
И здесь появляется ещё одна любопытная деталь. Посмотрим, как описано, к примеру, найденное изображение горгоны из тайного клада, обнаруженного в Дельфах французским археологом Пьером Амандри:
«Gorgone courant vers sa droite, un genou en terre ; une ligne de boucles sur le front et tout autour du visage ; sur la tête, quatre grands anneaux forment une espèce de diadème. Les ailes passent par-devant les bras ; les mains tiennent chacune un serpent.»

«Горгона бежит вправо, опустившись на одно колено; ряд локонов обрамляет лоб и всё лицо; на голове четыре больших кольца образуют подобие диадемы. Крылья проходят перед руками; в каждой руке она держит по змее».

Неожиданные родственницы горгон?

Эванс заметил, что одна из змей на первой фигурке поднимается вдоль тела женщины, проходит возле её уха и обвивает головной убор. Саму голову змеи пришлось восстановить, но её первоначальное расположение, по словам археолога, не вызывало сомнений.
И вот здесь невольно вспоминаются горгоны.
Мы привыкли представлять Медузу с целым клубком змей вместо волос. Но древнегреческие художники далеко не всегда изображали горгон именно так. На многих архаических памятниках у них вполне человеческие волосы — длинные пряди, локоны или косички, напоминающие причёски обычных греческих кор. Змеи же могли обвивать тело, располагаться возле головы или находиться непосредственно в ладонях.
Более того, сохранились изображения, на которых горгоны держат змей руками, почти так же, как женщины из Кносса.
Особенно интересны изображения из знаменитого дельфийского клада. Древние мастера представляли горгон с грозными лицами, но при этом в нарядных, богато украшенных одеждах.
На одном из изображений на одеждах горгоны сохранился орнамент в виде свастического меандра. Любопытно, что свастика встречается и среди кносских находок. Артур Эванс обнаружил её на оттиске печати из тех самых хранилищ, где находились фигурки со змеями.
Конечно, подобные орнаменты были распространены в разных древних культурах и сами по себе не доказывают родства изображённых существ. Но в сочетании со змеями в руках и возле головы они добавляют ещё одну интересную деталь к сопоставлению.
Правда, здесь возникает существенное затруднение.
Греческие горгоны известны прежде всего своим устрашающим обликом: выпученными глазами, огромными ртами, высунутыми языками и клыками. Сопоставить такие лица с прекрасными женскими образами из Кносса непросто.
Может быть, сходство ограничивается лишь змеями — распространённым символом древнего искусства? Или существуют другие находки, позволяющие проследить развитие этого образа?
И такие находки действительно есть.
В Каннии, неподалёку от Гортины на Крите, археологи обнаружили глиняные женские фигурки, датируемые XIII веком до н. э. В частности, одну такую скульптуру археолог Нонна Маринатос описывает следующим образом:
«One of the goddesses is adorned with two different creatures: she has snakes on the headdress and around her arms, whereas a bird is perched on her cheek.»

«Одна из богинь украшена изображениями двух разных существ: змеи находятся на её головном уборе и обвивают её руки, тогда как на щеке сидит птица».
Перед нами вновь женщина с поднятыми руками, вокруг которых обвиваются змеи. Но теперь змеи располагаются и на её головном уборе, обрамляя голову почти словно волосы!
Эта находка моложе кносских фигурок на несколько столетий, но всё ещё отделена примерно шестью веками от древнейших известных изображений архаических греческих горгон.
Именно поэтому она представляет особенный интерес. Мы видим, что женские образы со змеями в руках и у головы существовали на Крите не только во времена более ранних кносских фигурок. Подобная изобразительная традиция прослеживается и значительно позднее.
Но что делать со страшными лицами горгон?
Оказывается, древние греки вовсе не были единодушны в описании их внешности.
Уже Гомер говорил об устрашающем взгляде Горгоны, а архаические художники изображали этих существ с оскаленными пастями и клыками. Но в начале V века до н. э. Пиндар, повествуя о нападении Персея на Медузу, назвал её εὐπαράου — «прекрасноликой» (или, если буквально, .«прекраснощекой»).
Вскоре подобный образ появился и в греческом искусстве. На аттической вазе середины V века до н. э. Медуза предстаёт красивой молодой женщиной, спящей в богато украшенной одежде. Именно к ней с оружием приближается Персей.
Позднее, у Овидия, мы встречаем предание о Медузе, которая первоначально была прекрасной девушкой с великолепными волосами. После того как Нептун овладел ею в святилище Минервы, богиня превратила её волосы в змей.
Получается, что горгоны вовсе не обязательно должны были выглядеть чудовищами.
Возможно, их устрашающий облик отражал не столько постоянную внешность, сколько грозную природу этих существ? Ведь способность внушать ужас ещё не означает, что существо должно всегда выглядеть безобразным. В преданиях многих народов прекрасные божества способны являться людям в гневе и принимать устрашающий облик.
Это, конечно, лишь возможное объяснение противоречивых изображений горгон. Ни Пиндар, ни древние художники не сообщают прямо, что Медуза меняла внешность в зависимости от своего состояния.
Но теперь сопоставление с критскими находками выглядит уже иначе.
Перед нами не просто две нарядные женщины со змеями из Кносса и совершенно непохожие на них греческие чудовища. Мы видим изображения разных эпох, в которых повторяются характерные признаки: женская фигура, змеи в руках, змеи возле головы и необычные, богато украшенные одежды. А позднейшая греческая традиция, вопреки привычным представлениям, сохранила не только страшный, но и прекрасный облик Медузы.
Можно ли считать критских женщин древними предшественницами горгон? Пока для такого вывода недостаточно свидетельств: между памятниками остаются столетия, а имена изображённых в Кноссе и Каннии существ неизвестны.
Однако находки Крита, возможно, сохраняют недостающие фрагменты гораздо более древней истории женских существ со змеями — истории, от которой до нас дошли лишь разрозненные изображения и противоречивые предания.
И это не единственная загадка древнего Крита, которая может оказаться связанной с неизвестной женской сакральной фигурой.

Хозяйка лабиринта

Мы привыкли связывать Кносс с царём Миносом, Минотавром, Тесеем и Ариадной.
Но древние документы преподнесли неожиданность.
После дешифровки линейного письма Б выяснилось, что на одной из кносских табличек, известной как KN Gg 702, упоминается загадочная владычица.
В тексте записано:
da-pu₂-ri-to-jo po-ti-ni-ja
Эту последовательность обычно переводят как «владычица лабиринта» или «хозяйка лабиринта».
Особенно интересно содержание самого документа. Перед нами не предание о чудовище и герое, а хозяйственная запись: одна амфора мёда предназначалась «всем богам», другая — загадочной владычице.
Слово po-ti-ni-ja соответствует греческому πότνια — «госпожа», «владычица». Любопытную параллель можно найти в древней Месопотамии: шумерское NIN употреблялось как в отношении богинь, так и в качестве титула высокопоставленных женщин. Например, знаменитая Пуаби, погребённая в царском некрополе Ура, носила титул NIN/EREŠ.
Поэтому само обозначение «хозяйка лабиринта» ещё не позволяет установить, была ли его носительница богиней или земной владычицей. Однако запись о приношении мёда свидетельствует о том, что ей отводилось особое место в жизни древнего Кносса.
И здесь возникает другая загадка: что именно называли лабиринтом?
Ведь само слово, которое принято сопоставлять с греческим λαβύρινθος, в табличке начинается со знака, передаваемого как da, а не la. Объяснение этого различия остаётся предметом научной дискуссии.
Кроме того, мы не знаем, что первоначально обозначало соответствующее слово: конкретное здание, священное место, территорию или нечто иное.
Артур Эванс полагал, что лабиринтом был сам дворцовый комплекс. Его уверенность укрепляли изображения двойных топоров, встречавшиеся на каменных столбах, и сложная планировка Кносса.
В отчёте 1900 года он даже писал, что изображения быков, «гаремные сцены» и запутанные коридоры почти не оставляют сомнений: перед ним первоначальный лабиринт.
Но быки были распространённым мотивом искусства на протяжении тысячелетий далеко за пределами Крита. Наличие многочисленных помещений само по себе тоже не доказывает существования легендарного лабиринта.
А что, если его следовало искать вовсе не в дворцовых коридорах?
Здесь появляется неожиданная параллель с другими древними священными местами.
В Дидимах лабиринтами называли два извилистых лестничных прохода, ведущих к верхней части святилища Аполлона. В Кларосе исследователи также описывали подземную систему проходов, связывая её с лабиринтом.
Оба священных места были связаны с прорицательскими традициями. Подземные помещения, вода и доступ к скрытым пространствам играли в устройстве этих комплексов существенную роль.
И любопытно, что возможность понимания древнего лабиринта как культовой пещеры или подземного святилища уже рассматривалась исследователями.
В частности, лингвист Мигел Валериу в работе 2017 года, посвящённой происхождению слова λαβύρινθος, перечисляет среди научных гипотез не только «дворцовое святилище», но и «культовую пещеру, подземное святилище».
Это не означает, что под Кноссом непременно существует неоткрытая система коридоров.
Но перед нами возникает совершенно иная перспектива.
В Дельфах позднейшие предания связывали прорицалище с Геей и женским существом, охранявшим священное место до прихода Аполлона. В Кларосе и Дидимах мы также встречаем сочетания прорицательских традиций, подземных пространств и древних культовых сооружений.
Можно ли искать в загадочной «хозяйке лабиринта» следы сходной, гораздо более древней традиции, в которой особое положение занимала женская сакральная фигура?
Прямых доказательств подобной связи нет. И тем более мы не вправе без дополнительных свидетельств отождествлять хозяйку лабиринта с Геей или женщинами со змеями.
Однако упоминание загадочной владычицы, связанной с лабиринтом, в кносской письменной традиции — гораздо более весомый повод для дальнейшего исследования, чем попытки обнаружить в архитектуре дворца сходство с легендарным сооружением для Минотавра.
Возможно, самое существенное препятствие на пути к разгадке заключается в том, что мы до сих пор не знаем, что именно древние жители называли лабиринтом.
Искали ли археологи нужное сооружение? Или подлинный лабиринт вообще не был тем, что мы привыкли представлять?
Сегодня Кносс по-прежнему поражает посетителей. Величественные лестницы, цветные колонны, женщины в роскошных одеждах и загадочные изображения древних существ создают впечатление необычайно яркого мира бронзового века.
Этот мир действительно существовал. Его жители возводили сложные сооружения, создавали изящные произведения искусства, пользовались письменностью и оставили многочисленные свидетельства своей жизни.
Однако значительная часть знакомого нам образа минойской цивилизации возникла уже после раскопок — в результате восстановлений, художественных решений и смелых интерпретаций исследователей XX столетия.
Причём сами археологи нередко подробно рассказывали об этом.
Но за современными реконструкциями обнаруживаются не только утраченные стены и фрагменты росписей. Сохранились также свидетельства древних представлений, которые не всегда удаётся объяснить привычными греческими преданиями.
И, возможно, именно они представляют наибольшую ценность.
Ведь за дамами из Vogue, колоннами, созданными по образцам фресок, и троном, возле которого могли плавать угри, открывается нечто гораздо более интересное: древняя культура, многие образы и сакральные традиции которой нам ещё предстоит понять.

Список литературы

1. Evans A. J. Knossos: Summary Report of the Excavations in 1900. I. The Palace // The Annual of the British School at Athens. — 1900. — Vol. 6. — P. 3–70; The Palace of Knossos // The Annual of the British School at Athens. — 1901, 1903. — Vol. 7, 9. — P. 1–120, 1–153 соответственно; The Palace of Knossos and Its Dependencies // The Annual of the British School at Athens. — 1905. — Vol. 11. — P. 1–26.
2. Schoep I. Building the Labyrinth: Arthur Evans and the Construction of Minoan Civilization // American Journal of Archaeology. — 2018. — Vol. 122, № 1. — P. 5–32.
3. Gere C. Knossos and the Prophets of Modernism. — Chicago ; London : University of Chicago Press, 2009.
4. Amandry P. Rapport préliminaire sur les statues chryséléphantines de Delphes // Bulletin de correspondance hellénique. — 1939. — T. 63. — P. 86–119. — Pl. XIX–XLII.
5. Marinatos N. Minoan Religion: Ritual, Image, and Symbol. — Columbia (South Carolina) : University of South Carolina Press, 1993.
6. Pindarus. Pindari Olympia, Pythia, Nemea, Isthmia. — Venetiis : Aldus Manutius, 1513. — Pythia XII, vv. 15–17. — P. 142 (PDF : p. 175).
7. Ovidius P. N. P. Ovidii Metamorphosis cum integris ac emendatissimis Raphaelis Regii enarrationibus. — Venetiis : Simon Bevilacqua, 1497. — Lib. IV, vv. 794–803 (PDF : p. 114).
8. Valério M. Λαβύρινθος and Word-Initial Lambdacism in Anatolian Greek // Journal of Language Relationship. — 2017. — Vol. 15, № 1. — P. 51–59.